Неточные совпадения
Прошла любовь, явилась муза,
И прояснился темный ум.
Свободен, вновь ищу союза
Волшебных звуков,
чувств и дум;
Пишу, и сердце не тоскует,
Перо, забывшись, не рисует
Близ неоконченных стихов
Ни женских ножек, ни голов;
Погасший пепел уж не вспыхнет,
Я всё
грущу; но слез уж нет,
И скоро, скоро бури след
В душе моей совсем утихнет:
Тогда-то я начну писать
Поэму песен в двадцать пять.
И когда затихла она, безнадежное, безнадежное
чувство отразилось в лице ее; ноющею
грустью заговорила всякая черта его, и все, от печально поникшего лба и опустившихся очей до слез, застывших и засохнувших по тихо пламеневшим щекам ее, — все, казалось, говорило: «Нет счастья на лице сем!»
Прежде и после погребения я не переставал плакать и был грустен, но мне совестно вспомнить эту
грусть, потому что к ней всегда примешивалось какое-нибудь самолюбивое
чувство: то желание показать, что я огорчен больше всех, то заботы о действии, которое я произвожу на других, то бесцельное любопытство, которое заставляло делать наблюдения над чепцом Мими и лицами присутствующих.
Голос его был груб и хрипл, движения торопливы и неровны, речь бессмысленна и несвязна (он никогда не употреблял местоимений), но ударения так трогательны и желтое уродливое лицо его принимало иногда такое откровенно печальное выражение, что, слушая его, нельзя было удержаться от какого-то смешанного
чувства сожаления, страха и
грусти.
Веселость и
грусть, и отчаяние, и нежность, и торжество являлись безо всякого на то права, точно
чувства сумасшедшего.
Голос ее, который вдруг было возвысился, остановился. Ручьи слез покатились по бледному лицу. Какое-то тяжелое, полное жалости и
грусти чувство сперлось в груди парубка.
А у него на лице повисло облако недоумения, недоверчивости, какой-то беспричинной и бесцельной
грусти. Он разбирал себя и, наконец, разобрал, что он допрашивался у Веры о том, населял ли кто-нибудь для нее этот угол живым присутствием, не из участия, а частию затем, чтоб испытать ее, частию, чтобы как будто отрекомендоваться ей, заявить свой взгляд,
чувства…
Прошло месяца четыре. Заботы о Крюковой, потом воспоминания о ней обманули Кирсанова: ему казалось, что теперь он безопасен от мыслей о Вере Павловне: он не избегал ее, когда она, навещая Крюкову, встречалась и говорила с ним, «потом, когда она старалась развлечь его. Пока он
грустит, оно и точно, в его сознательных
чувствах к Вере Павловне не было ничего, кроме дружеской признательности за ее участие.
— Хорошо… ребяческое
чувство, которое не дает никакой гарантии. Это годится для того, чтобы шутить, вспоминая, и
грустить, если хотите, потому что здесь есть очень прискорбная сторона. Вы спаслись только благодаря особенному, редкому случаю, что дело попало в руки такого человека, как Александр.
В те дни мысли и
чувства о боге были главной пищей моей души, самым красивым в жизни, — все же иные впечатления только обижали меня своей жестокостью и грязью, возбуждая отвращение и
грусть. Бог был самым лучшим и светлым из всего, что окружало меня, — бог бабушки, такой милый друг всему живому. И, конечно, меня не мог не тревожить вопрос: как же это дед не видит доброго бога?
Не могу выразить того, с каким сильным
чувством он выговорил это. Чрезвычайная
грусть, искренняя, полнейшая, выразилась в чертах его. Удивительнее всего было то, что он смотрел как виноватый: я был судья, а он — преступник. Все это доконало меня.
Чувство какого-то сиротства и робкой
грусти выражалось не только на моем лице, но даже во всей моей наружности.
Весна пришла, и вместо радостного
чувства я испытывал
грусть.
«Не знать предела
чувству, посвятить себя одному существу, — продолжал Александр читать, — и жить, мыслить только для его счастия, находить величие в унижении, наслаждение в
грусти и
грусть в наслаждении, предаваться всевозможным противоположностям, кроме любви и ненависти. Любить — значит жить в идеальном мире…»
В которых шла за гробам мужа,
Как бедная вдова в слезах, —
И вот она жена другого;
Зверь без разума, без
чувствГрустил бы долее...
Зато у Иохима было непосредственное музыкальное
чувство, он любил и
грустил и с любовью своей, и с тоской обращался к родной природе.
— Все равно. Мальчику остается только свыкнуться со своей слепотой, а нам надо стремиться к тому, чтобы он забыл о свете. Я стараюсь, чтобы никакие внешние вызовы не наводили его на бесплодные вопросы, и если б удалось устранить эти вызовы, то мальчик не сознавал бы недостатка в своих
чувствах, как и мы, обладающие всеми пятью органами, не
грустим о том, что у нас нет шестого.
И опять звуки крепли и искали чего-то, подымаясь в своей полноте выше, сильнее. В неопределенный перезвон и говор аккордов вплетались мелодии народной песни, звучавшей то любовью и
грустью, то воспоминанием о минувших страданиях и славе, то молодою удалью разгула и надежды. Это слепой пробовал вылить свое
чувство в готовые и хорошо знакомые формы.
Я плохой описатель
чувств, а потому пройду мимо; но ее тотчас же подняли дрянные людишки на смех, и она
загрустила.
Лаврецкий вышел в сад, и первое, что бросилось ему в глаза, — была та самая скамейка, на которой он некогда провел с Лизой несколько счастливых, не повторившихся мгновений; она почернела, искривилась; но он узнал ее, и душу его охватило то
чувство, которому нет равного и в сладости и в горести, —
чувство живой
грусти об исчезнувшей молодости, о счастье, которым когда-то обладал.
Мать слышала его слова точно сквозь сон, память строила перед нею длинный ряд событий, пережитых за последние годы, и, пересматривая их, она повсюду видела себя. Раньше жизнь создавалась где-то вдали, неизвестно кем и для чего, а вот теперь многое делается на ее глазах, с ее помощью. И это вызывало у нее спутанное
чувство недоверия к себе и довольства собой, недоумения и тихой
грусти…
Я гулял — то в саду нашей дачи, то по Нескучному, то за заставой; брал с собою какую-нибудь книгу — курс Кайданова, например, — но редко ее развертывал, а больше вслух читал стихи, которых знал очень много на память; кровь бродила во мне, и сердце ныло — так сладко и смешно: я все ждал, робел чего-то и всему дивился и весь был наготове; фантазия играла и носилась быстро вокруг одних и тех же представлений, как на заре стрижи вокруг колокольни; я задумывался,
грустил и даже плакал; но и сквозь слезы и сквозь
грусть, навеянную то певучим стихом, то красотою вечера, проступало, как весенняя травка, радостное
чувство молодой, закипающей жизни.
« — Не кажется, но точно так я мыслю. Ни черные одежды и ни вздохи, ни слезы и ни
грусть, ни скорбь, ничто не выразит души смятенных
чувств, какими горестно терзаюсь я. Простите!» — проговорил молодой человек, пожав плечами и обращаясь к немцу. — Хорошо? — прибавил он своим уже голосом.
Но тайное и темное
чувство скрыто гнездилось в его сердце; он
грустил нехорошею грустию.
Ах, Андрей, Андрей, прекрасно это солнце, это небо, все, все вокруг нас прекрасно, а ты
грустишь; но если бы в это мгновение ты держал в своей руке руку любимой женщины, если б эта рука и вся эта женщина были твои, если бы ты даже глядел ее глазами, чувствовал не своим, одиноким, а ее
чувством, — не
грусть, Андрей, не тревогу возбуждала бы в тебе природа, и не стал бы ты замечать ее красоты; она бы сама радовалась и пела, она бы вторила твоему гимну, потому что ты в нее, в немую, вложил бы тогда язык!
Отчего думаешь, что вид Лицея навел на меня
грусть? Напротив, с отрадным
чувством гляжу на него. Видно, когда писал тебе, высказалось что-нибудь не так. Отъезд нашего doyen d'âge не мог нас слишком взволновать: он больше или меньше везде как чужой. И в Нарве как-то плохо идет. Я это предвидел — и сын его Михайло мне не раз это писал.
Он пошел в гостиную и как ни в чем не бывало пел романсы, а Лаптев сидел у себя в кабинете, закрывши глаза, старался понять, почему Рассудина сошлась с Ярцевым. А потом он все
грустил, что нет прочных, постоянных привязанностей, и ему было досадно, что Полина Николаевна сошлась с Ярцевым, и досадно на себя, что
чувство его к жене было уже совсем не то, что раньше.
Лёжа на спине, мальчик смотрел в небо, не видя конца высоте его.
Грусть и дрёма овладевали им, какие-то неясные образы зарождались в его воображении. Казалось ему, что в небе, неуловимо глазу, плавает кто-то огромный, прозрачно светлый, ласково греющий, добрый и строгий и что он, мальчик, вместе с дедом и всею землёй поднимается к нему туда, в бездонную высь, в голубое сиянье, в чистоту и свет… И сердце его сладко замирало в
чувстве тихой радости.
Но порой — особенно во дни неудач — эта
грусть перерождалась у Ильи в досадное, беспокойное
чувство. Курочки, коробочки и яички раздражали, хотелось швырнуть их на пол и растоптать. Когда это настроение охватывало Илью, он молчал, глядя в одну точку и боясь говорить, чтоб не обидеть чем-нибудь милых людей. Однажды, играя в карты с хозяевами, он, в упор глядя в лицо Кирика Автономова, спросил его...
Маякин, бросив в грязь Медынскую, тем самым сделал ее доступной для крестника, и скоро Фома понял это. В деловых весенних хлопотах прошло несколько дней, и возмущенные
чувства Фомы затихли.
Грусть о потере человека притупила злобу на женщину, а мысль о доступности женщины усилила влечение к ней. Незаметно для себя он решил, что ему следует пойти к Софье Павловне и прямо, просто сказать ей, чего он хочет от нее, — вот и все!
Полуектов читал послание с каким-то внутренним судорожным
чувством; видно было, что он снедал
грусть свою.
Чувство неиспытанной мною до тех пор особенного рода
грусти стало примешиваться ко всем моим любимым занятиям, ко всем забавам…
Грусть разрывала мою душу, и
чувство справедливости и негодования начало восставать в моем оскорбленном сердце.
Мне хотелось еще раз испытать то невыразимое
чувство, когда, гуляя в тропическом лесу или глядя на закат солнца в Бенгальском заливе, замираешь от восторга и в то же время
грустишь по родине.
Внезапные и потрясающие ощущения выражаются криком или восклицаниями;
чувства неприятные, переходящие в физическую боль, выражаются разными гримасами и движениями;
чувство сильного недовольства — также беспокойными, разрушительными движениями; наконец,
чувства радости и
грусти — рассказом, когда есть кому рассказать, и пением, когда некому рассказывать или когда человек не хочет рассказывать.
Это было
чувство какого-то наивного самодовольствия и
грусти.
Печорин с удивлением взглянул на нее… но увы! он не мог ничем объяснить этот странный припадок
грусти! Он так давно разлучен был с нею: и с тех пор он не знал ни одной подробности ее жизни… даже очень вероятно, что
чувства Веры в эту минуту относились вовсе не к нему? — мало ли могло быть у нее обожателей после его отъезда в армию; может быть и ей изменил который-нибудь из них, — как знать!..
О них говорилось с озлоблением, с
грустью, иногда — трогательно и почти всегда с таким
чувством, как будто заглядывая во тьму, полную жутких неожиданностей.
Титулярная советница, несмотря на сорок пятый год жизни, хранила еще в груди своей сердце, способное любить: когда Бешметев уехал на вакацию, она с ужасом догадалась, что питает к своему постояльцу не привычку, а
чувство более нежное, более страстное, потому что, в продолжение трех месяцев его отсутствия, безмерно
грустила и скучала, а когда Павел приехал, она до сумасшествия обрадовалась ему и чрезвычайно сконфузилась.
И старый дом, куда привел я вас,
Его паденья был свидетель хладный.
На изразцах кой-где встречает глаз
Черты карандаша, стихи и жадно
В них ищет мысли — и бесплодный час
Проходит… Кто писал? С какою целью?
Грустил ли он иль предан был веселью?
Как надписи надгробные, оне
Рисуются узором по стене —
Следы давно погибших
чувств и мнений,
Эпиграфы неведомых творений.
На этот счет я не ошибся, но что касается самого характера окружающего меня безмолвия, то я не разгадал его: это не была мертвая тишина, а, напротив, это было безмолвие глубокого
чувства и живой
грусти, которых я, однако, не мог понять, хотя и видел их в образе очень грациозной и одухотворенной группы.
То в душе их возникало
чувство тихого созерцания прошедшего, то страстного воспоминания чего-то счастливого, то безграничной потребности власти и блеска, то
чувства покорности, неудовлетворенной любви и
грусти.
Гость 3. Поверьте, веселость в обществе очень часто одна личина; но бывают минуты, когда эта самая веселость, в бореньи с внутреннею
грустью, принимает вид чего-то дикого; если внезапный смех прерывает мрачную задумчивость, то не радость возбуждает его; этот перелом доказывает только, что человек не может совершенно скрыть
чувств своих. Лица, которые всегда улыбаются, вот лица счастливцев!
А когда на свои расспросы о знакомых я раз пять получил от Кисочки в ответ: „умер“, моя
грусть обратилась в
чувство, какое испытываешь на панихиде по хорошем человеке.
Грусть, теплота и сентиментальное настроение, навеянные на него прощанием и наливкой, вдруг исчезли, уступив место резкому, неприятному
чувству неловкости. Точно перевернулась в нем душа, он косился на Веру, и теперь она, после того как, объяснившись ему в любви, сбросила с себя неприступность, которая так красит женщину, казалась ему как будто ниже ростом, проще, темнее.
К ней вернулось молодое
чувство запретного плода. Для нее, в ее теперешнем положении, это была"une escapade", как выразилась бы Елена Павловна. И в то же время
грусть, какую знают люди, не желающие стареть и дурнеть, проникла в душу. Она сознавала, что со всем этим надо окончательно примириться, не нынче, так завтра.
Может быть, что и сам пегий мерин понимал это и в спокойные минуты соглашался, что он виноват тем, что прожил уже жизнь, что ему надо платить за эту жизнь; но он всё-таки был лошадь и не мог удерживаться часто от
чувств оскорбленья,
грусти и негодованья, глядя на всю эту молодежь, казнившую его за то самое, чему все они будут подлежать в конце жизни.
И шалость, и
чувство, и некоторая
грусть выражались в этом ржаньи.
Тут она взглянула на него; но столько
грусти отразилось вдруг на лице ее, такая безвыходная печаль поразила разом все черты ее, так неожиданно закипело изнутри, из сердца ее отчаяние, что непонятное, болезненное
чувство сострадания к горю неведомому захватило дух Ордынова, и он с невыразимым мучением глядел на нее.
Но столько очарования озолотило лицо ее в эту минуту, таким страстным потоком
чувства, такой невыносимой, неслыханной красотою задрожала каждая линия, каждый мускул его, что разом угасла черная дума и замолкла чистая
грусть в груди Ордынова.